Летняя школа [в Болшеве]
Статья С.Б. Мержанова, опубликованная в газете «Подмосковные известия» 20 июля 1995 года под псевдонимом «Сергей Чувашев»
Если бы вы задали современному школьнику вопрос о том, хотел бы он в разгар лета, после окончания учебного года, снова идти учиться, то наверняка получили бы в ответ молчаливый взгляд, полный смущенного удивления. В самом деле, кому придет в голову ходить в школу в июне? А вот в подмосковном Болшеве подобная «летняя» школа в свое время не просто работала, но и пользовалась у детей немалым успехом. Ребята просто-таки мечтали о наступлении лета — и совсем даже не для того, чтобы сразу предаться желанному отдыху.
Да, это действительно было. Правда, очень давно — более семидесяти лет тому назад…
Собственно, летняя школа (а она без особых премудростей так официально и называлась) была органическим продолжением одной из обычных школ, работавших в те годы в Подмосковье. Впрочем, что значит «обычной»? Уже сама история возникновения болшевской школы заслуживает хотя бы краткого описания.
В 1922 году группа жителей Болшева и соседних с ним дачных поселков Старые и Новые Горки — а среди них были инженеры, врачи, ученые — договорились с мытищинским крестьянским кооперативом о создании школы-девятилетки. Сразу была определена важная «стратегическая» задача: «возможно теснее связаться с окружающим населением, войти в местную жизнь», где школа «значительную часть своего материала черпала бы из окружающей среды». Мы процитировали фрагменты из программы профессора В. Чихачева — одного из членов родительского комитета. А материал этот любезно предоставили нам его дочери, Елена и Мария Чихачевы.
— Школа, в которой я училась, была очень интересным педагогическим экспериментом, — рассказывала Елена Вячеславовна Чихачева, впоследствии педагог-режиссер МГПИ имени В.И. Ленина, — помню наше общешкольное собрание — высший орган управления школой. На нем директор и учителя были только членами собрания. Отменять его постановления они не могли. И мы никогда не ощущали вмешательства учителей и давления на наши решения. Но их выступления — тактичные и разумные — нас обычно убеждали…
«Высший орган» управления жизнью школы, на котором директор был только членом… Трудно даже представить такое в подавляющем большинстве нынешних учебных заведений. И во многом потому, что мы вынуждены пожинать плоды еще совсем недавнего прошлого. Ведь уже с 1930-х годов ситуация с самоуправлением, подобная той, что сложилась в болшевской школе, стала считаться недопустимой вольностью, граничащей с прямым вызовом Системе. И сторонники новаторских идей оказались, если использовать наиболее мягкое выражение, «не у дел». Но все это произошло позже. Говоря же о болшевской школе 20-х годов, следует отметить, что в число ее преподавателей входили специалисты из известной гимназии Стоюниной. Один из них, учитель литературы Александр Людвигович Савич, стал директором школы и сам же отыскал для нее прекрасных учителей. Некоторые из них, как, например, Б. Перекалин, позже с успехом преподавали в московских вузах.
— В учебной работе наши учителя разумно сочетали старые и новые методы таким образом, что это сочетание помогало получению твердых знаний, — продолжила Елена Вячеславовна. — Одним из новаторских методов было комплексное обучение, которое в нашей школе, можно сказать, приспособили к местным условиям. Это и была та самая летняя школа, где я училась с 4-го по 6-й класс включительно…
Весь год, как и обычно, ребята учились по программе средней школы. С весны — как только сходил снег — начиналась работа в школьном саду и на огороде. Летняя школа открывалась первого июня. По упомянутому выше комплексному методу велось изучение какого-нибудь объекта, находящегося в округе. В 4-м классе этим объектом стал школьный участок, в 5-м — находящаяся неподалеку деревня Бурково, в 6-м — шелкоткацкая фабрика «Передовая текстильщица», также расположенная по соседству.
— Класс был разделен на восемь групп по пять человек в каждой, — продолжает воспоминания моя собеседница. — Группа, где была я, изучала территорию вокруг одной из построек бывшего имения Сапожниковых, в котором и находилась школа. По геометрии мы должны были измерить территорию и начертить план участка. По естествознанию — «собирать различные виды флоры, наблюдать за представителями фауны», а затем — описывать эти наблюдения. Учитель естествознания давал нам первые сведения и по геологии, показывая слои почвы и образцы грунтов на осыпях обрыва берега, а мы собирали кусочки минералов и окаменелостей. По истории было такое задание: добывать у старожилов разнообразные сведения об этой усадьбе, о ее возникновении, о прежних хозяевах. По рисованию — зарисовывали окрестные виды.
Накопленные за этот относительно короткий летний период знания (полученные «натурным», естественным путем, они оказывались весьма прочными) ученики демонстрировали в виде отчетов с диаграммами, рисунками и особого характера сочинениями, часть из которых были представлены даже … в стихах! Позволена ли такая свобода нынешним школярам?
На следующий год задание усложнилось: предстояло комплексное изучение деревни Бурково. Школьники измеряли расстояния, составляли планы деревни и окружающих ее полей, собирали дикорастущие и изучали культурные растения этих мест, описывали повадки домашних животных. Специально для школы был подготовлен рассказ об истории деревни, о ее хозяйстве. Ребят учили работать с диаграммами, висевшими в здании сельсовета. Орудия труда крестьян, образцы деревянной резьбы бурковских изб зарисовывались в альбомах.
— По литературе у нас было «фольклорное» задание: собрать песни, пословицы, поговорки, сказки, — предается воспоминаниям Е. Чихачева. — Подошли мы к одной из женщин, стоявших у ворот своего дома, и, очень робея, сказали о нашем задании. Она пригласила нас в избу, спела нам, поведала о своей жизни. А мы не уставали все это записывать. А вот одной группе мальчиков не повезло: пришли они в какую-то избу и довольно неделикатно… потребовали (!) песен и пословиц. Этот случай потом разбирался на классном собрании, и, помнится, все мы возмущались поведением наших товарищей по школе…
Да, не все было гладко, случались и «проколы». Но вот ведь что интересно: этим самым мальчикам и в голову не могло прийти, что в каком-то из домов вдруг не окажется нужных материалов! Дети были настроены на получение информации, они буквально жаждали познать новое. И, несмотря на комизм только что описанного случая, думается, стоит обратить внимание на то, с каким рвением порой работали молодые «исследователи» из болшевской летней школы.
…И вот наступил следующий год. Учащиеся летней школы подросли, возмужали, и им было доверено новое, еще более сложное задание: обследование шелкоткацкой фабрики в деревне Куракино. (Интересно, что до революции она принадлежала Сапожниковым — тем самым, в чьем имении размещалась школа). И снова — воспоминания за воспоминаниями:
— Показали нам весь процесс производства, работу турбины. А затем группы распределили по цехам. Нам достался мотальный. До сих пор отчетливо помню гудение трансмиссий, пляшущие в ванночках с горячей водой золотые и белые коконы. Нам рассказали о том, откуда их привозят, какие деревья выращивают для бабочек, показали процесс разматывания коконов. Дали и нам немножко поработать под наблюдением работницы фабрики…
Здесь мы временно прервем Елену Вячеславовну и отметим, что таким образом школьникам была предоставлена прекрасная возможность по-настоящему окунуться в фабричный быт, начиная с раннего подъема и трехкилометрового похода на фабрику, обычного для местных работниц. Все это были яркие, волнующие, радостные впечатления. И фабрика, и новые люди, с которыми дети могли общаться на равных, и утренняя, полная поэзии, лесная дорога…
Сделанные школьниками зарисовки турбины и стенды с описанием процесса производства, результаты анализа работы передаточной системы, образцы тканей и красок, различные диаграммы — это и многое другое нашло свое отражение на итоговом, отчетном уроке, который проходил в конце июня. Лучшие экспонаты параллельно проходившего смотра попадали на общешкольную выставку.
Но вот какую фразу довелось прочесть в докладе профессора Чихачева: «К сожалению, несмотря на приглашения, уроки эти посещались весьма слабо, не было даже представителей отдела». Под словом «отдел» подразумевается не что иное, как отдел народного образования. Сейчас трудно сказать, объяснялось ли это обычное игнорирование вышестоящими инстанциями интереснейшего педагогического (и мы бы сказали даже — экономического и социального) эксперимента простым отсутствием любопытства или чем-то другим. «Чем-то» — тем самым, что несколькими годами позже так зловеще отзовется на судьбе преподавателей этой необычной школы. А ведь «были обследованы фабрики Соколовская и Куракинская, деревни, город, усадьба и проч. … Отчетные материалы… оказались настолько интересными и значительными, что они были взяты в Московский педагогический музей», — заключает Чихачев.
Вот так. С одной стороны — «интересные и значительные материалы», с другой — «не было представителей отдела». В этом — портрет эпохи, здесь как в капле воды отразился весь ее драматизм… И все же, на грустной ли ноте доведется закончить нашу беседу со свидетельницей и прямой участницей этого любопытного эксперимента?
— Какое впечатление оставляла летняя школа у детей? — задает себе вопрос Елена Вячеславовна Чихачева и тут же сама отвечает: — Мы мечтали о ней, мы увлекались и содержанием работы, и тем, что чувствовали себя взрослыми исследователями, самостоятельно действующими членами общества. На самом же деле это было не совсем так: руководили нашей работой, разумеется, учителя. Но руководство это они осуществляли очень тактично — нам казалось, что не они указывали и диктовали нам, что делать, а мы сами приходили к ним за вопросами и советами. Занятия в летней школе имели большое влияние и на познание мира, и на развитие инициативы, сообразительности, фантазии. Многое приходилось обдумывать и придумывать, советоваться друг с другом. Старались собрать побольше, сделать красивее, лучше. Появлялось даже какое-то тайное соревнование между группами. Много было творческого в работе нашей летней школы. Недаром она запомнилась мне во всех подробностях на всю жизнь…
Вот так, господа нынешние педагоги!
Иллюстрации из статьи Надежды Кулаковой «Старейшая школа города», опубликованной в газете Калининградская правда № 109 (18721) от 03 октября 2017 года.
